Неточные совпадения
В комнате, которая отделялась только небольшим коридором от
кабинета Ильи Ильича, послышалось сначала точно ворчанье цепной собаки, потом стук спрыгнувших откуда-то ног. Это Захар спрыгнул с лежанки, на которой обыкновенно проводил время,
сидя погруженный
в дремоту.
К утру опять началось волнение, живость, быстрота мысли и речи, и опять кончилось беспамятством. На третий день было то же, и доктора сказали, что есть надежда.
В этот день Алексей Александрович вышел
в кабинет, где
сидел Вронский, и, заперев дверь, сел против него.
Она,
в том темно-лиловом платье, которое она носила первые дни замужества и нынче опять надела и которое было особенно памятно и дорого ему,
сидела на диване, на том самом кожаном старинном диване, который стоял всегда
в кабинете у деда и отца Левина, и шила broderie anglaise. [английскую вышивку.]
Она прошлась по зале и с решимостью направилась к нему. Когда она вошла
в его
кабинет, он
в вице-мундире, очевидно готовый к отъезду,
сидел у маленького стола, на который облокотил руки, и уныло смотрел пред собой. Она увидала его прежде, чем он ее, и она поняла, что он думал о ней.
Алексей Александрович прошел
в ее
кабинет. У ее стола боком к спинке на низком стуле
сидел Вронский и, закрыв лицо руками, плакал. Он вскочил на голос доктора, отнял руки от лица и увидал Алексея Александровича. Увидав мужа, он так смутился, что опять сел, втягивая голову
в плечи, как бы желая исчезнуть куда-нибудь; но он сделал усилие над собой, поднялся и сказал...
Алексей Александрович забыл о графине Лидии Ивановне, но она не забыла его.
В эту самую тяжелую минуту одинокого отчаяния она приехала к нему и без доклада вошла
в его
кабинет. Она застала его
в том же положении,
в котором он
сидел, опершись головой на обе руки.
Брат его
сидел далеко за полночь
в своем
кабинете, на широком гамбсовом кресле, [Гамбсово кресло — кресло работы модного петербургского мебельного мастера Гамбса.] перед камином,
в котором слабо тлел каменный уголь.
— Вот как мы с тобой, — говорил
в тот же день, после обеда Николай Петрович своему брату,
сидя у него
в кабинете: —
в отставные люди попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что я остался назади, он ушел вперед, и понять мы друг друга не можем.
На дворе увидел я дорожную телегу; мне сказали, что у меня
в кабинете сидит человек, не хотевший объявить своего имени, но сказавший просто, что ему до меня есть дело.
Через час Клим Самгин вошел
в кабинет патрона. Большой, солидный человек,
сидя у стола
в халате, протянул ему теплую, душистую руку, пошевелил бровями и, пытливо глядя
в лицо, спросил вполголоса...
В кабинете он зажег лампу, надел туфли и сел к столу, намереваясь работать, но, взглянув на синюю обложку толстого «Дела М. П. Зотовой с крестьянами села Пожога», закрыл глаза и долго
сидел, точно погружаясь во тьму, видя
в ней жирное тело с растрепанной серой головой с фарфоровыми глазами, слыша сиплый, кипящий смех.
Подозрительно было искусно сделанное матерью оживление, с которым она приняла Макарова; так она встречала только людей неприятных, но почему-либо нужных ей. Когда Варавка увел Лютова
в кабинет к себе, Клим стал наблюдать за нею. Играя лорнетом, мило улыбаясь, она
сидела на кушетке, Макаров на мягком пуфе против нее.
Поехала жена с Полей устраиваться на даче, я от скуки ушел
в цирк, на борьбу, но борьбы не дождался, прихожу домой —
в кабинете, вижу, огонь, за столом моим
сидит Полин кавалер и углубленно бумажки разбирает.
Затем Клим Иванович целый час
сидел в теплом и солидно обставленном
кабинете, слушая жалобы большого, рыхлого человека, с двойным подбородком, с благодушным лицом престарелой кормилицы.
В светлом, о двух окнах,
кабинете было по-домашнему уютно, стоял запах хорошего табака; на подоконниках — горшки неестественно окрашенных бегоний, между окнами висел
в золоченой раме желто-зеленый пейзаж, из тех, которые прозваны «яичницей с луком»: сосны на песчаном обрыве над мутно-зеленой рекою. Ротмистр Попов
сидел в углу за столом, поставленным наискось от окна, курил папиросу, вставленную
в пенковый мундштук, на мундштуке — палец лайковой перчатки.
— Идемте вместе. Там — забавно.
Сидят и сочиняют законы очень знакомые люди, которых я видала пьяными у цыган,
в кабинетах ресторанов.
На другой день, утром, он
сидел в большом светлом
кабинете, обставленном черной мебелью;
в огромных шкафах нарядно блестело золото корешков книг, между Климом и хозяином
кабинета — стол на толстых и пузатых ножках, как ножки рояля.
Должно быть, и японцы
в другое время не
сидят точно одурелые или как фигуры воскового
кабинета, не делают таких глупых лиц и не валяются по полу, а обходятся между собою проще и искреннее, как и мы не таскаем же между собой везде караул и музыку.
В кабинете — это только так, из приличия, названо
кабинетом, а скорее можно назвать конторой — ничего не было, кроме бюро, за которым
сидел хозяин, да двух-трех превысоких табуретов и неизбежного камина.
Немного спустя после описанного выше приема письмоводитель градоначальника, вошедши утром с докладом
в его
кабинет, увидел такое зрелище: градоначальниково тело, облеченное
в вицмундир,
сидело за письменным столом, а перед ним, на кипе недоимочных реестров, лежала,
в виде щегольского пресс-папье, совершенно пустая градоначальникова голова… Письмоводитель выбежал
в таком смятении, что зубы его стучали.
И вот прошло двадцать три года, я
сижу в одно утро
в моем
кабинете, уже с белою головой, и вдруг входит цветущий молодой человек, которого я никак не могу узнать, но он поднял палец и смеясь говорит: «Gott der Vater, Gott der Sohn und Gott der heilige Geist!
И мне кажется, что Розанов со слишком большой легкостью и благополучием переживает весну от войны,
сидя у себя
в кабинете.
Войдя
в кабинет, Нехлюдов очутился перед среднего роста коренастым, коротко остриженным человеком
в сюртуке, который
сидел в кресле у большого письменного стола и весело смотрел перед собой. Особенно заметное своим красным румянцем среди белых усов и бороды добродушное лицо сложилось
в ласковую улыбку при виде Нехлюдова.
В столовой за столом
сидело всё семейство, зa исключением матери, княгини Софьи Васильевны, никогда не выходившей из своего
кабинета.
Райский и Софья
сидели сначала
в гостиной, потом перешли
в кабинет Софьи.
Между тем они трое почти были неразлучны, то есть Райский, бабушка и Марфенька. После чаю он с час
сидел у Татьяны Марковны
в кабинете, после обеда так же, а
в дурную погоду — и по вечерам.
Она надела на седые волосы маленький простой чепчик; на ней хорошо
сидело привезенное ей Райским из Петербурга шелковое светло-коричневое платье. Шея закрывалась шемизеткой с широким воротничком из старого пожелтевшего кружева. На креслах
в кабинете лежала турецкая большая шаль, готовая облечь ее, когда приедут гости к завтраку и обеду.
Обращаясь от двора к дому, Райский
в сотый раз усмотрел там,
в маленькой горенке, рядом с бабушкиным
кабинетом, неизменную картину: молчаливая, вечно шепчущая про себя Василиса, со впалыми глазами,
сидела у окна, век свой на одном месте, на одном стуле, с высокой спинкой и кожаным, глубоко продавленным сиденьем, глядя на дрова да на копавшихся
в куче сора кур.
Принимает Елисеев скромно одетого человека
в своем роскошном
кабинете,
сидя в кресле у письменного стола, и даже не предлагает ему сесть.
— Да так. Года два назад написал я комедию. Туда, сюда — не берут. Я — к нему
в театр. Не застаю. Иду на дом. Он принимает меня
в роскошном
кабинете.
Сидит важно, развалясь
в кресле у письменного стола.
И
сидит в роскошном
кабинете вновь отделанного амбара и наслаждается его степенство да недавнее прошлое свое вспоминает. А
в это время о миллионных делах разговаривает с каким-нибудь иностранным комиссионером.
Вера Павловна нежится;
в своей комнате бывает она теперь только, когда мужа нет дома или когда он работает, — да нет, и когда работает, она часто
сидит у него
в кабинете; когда заметит, что мешает, что работа требует полного внимания, тогда зачем же мешать?
Это стало известно только уже после, а тогда мы видели, что он долго пропадал, а за два года до той поры, как
сидел он
в кабинете Кирсанова за толкованием Ньютона на «Апокалипсис», возвратился
в Петербург, поступил на филологический факультет, — прежде был на естественном, и только.
Она бросалась
в постель, закрывала лицо руками и через четверть часа вскакивала, ходила по комнате, падала
в кресла, и опять начинала ходить неровными, порывистыми шагами, и опять бросалась
в постель, и опять ходила, и несколько раз подходила к письменному столу, и стояла у него, и отбегала и, наконец, села, написала несколько слов, запечатала и через полчаса схватила письмо, изорвала, сожгла, опять долго металась, опять написала письмо, опять изорвала, сожгла, и опять металась, опять написала, и торопливо, едва запечатав, не давая себе времени надписать адреса, быстро, быстро побежала с ним
в комнату мужа, бросила его да стол, и бросилась
в свою комнату, упала
в кресла,
сидела неподвижно, закрыв лицо руками; полчаса, может быть, час, и вот звонок — это он, она побежала
в кабинет схватить письмо, изорвать, сжечь — где ж оно? его нет, где ж оно? она торопливо перебирала бумаги: где ж оно?
Наконец меня позвали к отцу,
в его
кабинет. Я вошел и робко остановился у притолоки.
В окно заглядывало грустное осеннее солнце. Отец некоторое время
сидел в своем кресле перед портретом матери и не поворачивался ко мне. Я слышал тревожный стук собственного сердца.
Когда я взошел
в его
кабинет, он
сидел в мундирном сертуке без эполет и, куря трубку, писал. Он
в ту же минуту встал и, прося меня сесть против него, начал следующей удивительной фразой...
…На другой день я поехал
в Стаффорд Гауз и узнал, что Гарибальди переехал
в Сили, 26, Prince's Gate, возле Кензинтонского сада. Я отправился
в Prince's Gate; говорить с Гарибальди не было никакой возможности, его не спускали с глаз; человек двадцать гостей ходило,
сидело, молчало, говорило
в зале,
в кабинете.
На другой день утром он зашел за Рейхелем, им обоим надобно было идти к Jardin des Plantes; [Ботаническому саду (фр.).] его удивил, несмотря на ранний час, разговор
в кабинете Бакунина; он приотворил дверь — Прудон и Бакунин
сидели на тех же местах, перед потухшим камином, и оканчивали
в кратких словах начатый вчера спор.
«Может, ты
сидишь теперь, — пишет она, —
в кабинете, не пишешь, не читаешь, а задумчиво куришь сигару, и взор углублен
в неопределенную даль, и нет ответа на приветствие взошедшего. Где же твои думы? Куда стремится взор? Не давай ответа — пусть придут ко мне».
…Тихо проходил я иногда мимо его
кабинета, когда он,
сидя в глубоких креслах, жестких и неловких, окруженный своими собачонками, один-одинехонек играл с моим трехлетним сыном. Казалось, сжавшиеся руки и окоченевшие нервы старика распускались при виде ребенка, и он отдыхал от беспрерывной тревоги, борьбы и досады,
в которой поддерживал себя, дотрагиваясь умирающей рукой до колыбели.
Дача, занимаемая
В., была превосходна.
Кабинет,
в котором я дожидался, был обширен, высок и au rez-de-chaussee, [
в нижнем этаже (фр.).] огромная дверь вела на террасу и
в сад. День был жаркий, из сада пахло деревьями и цветами, дети играли перед домом, звонко смеясь. Богатство, довольство, простор, солнце и тень, цветы и зелень… а
в тюрьме-то узко, душно, темно. Не знаю, долго ли я
сидел, погруженный
в горькие мысли, как вдруг камердинер с каким-то странным одушевлением позвал меня с террасы.
На сей раз он привел меня
в большой
кабинет; там, за огромным столом, на больших покойных креслах
сидел толстый, высокий румяный господин — из тех, которым всегда бывает жарко, с белыми, откормленными, но рыхлыми мясами, с толстыми, но тщательно выхоленными руками, с шейным платком, сведенным на минимум, с бесцветными глазами, с жовиальным [Здесь: благодушным (от фр. jovial).] выражением, которое обыкновенно принадлежит людям, совершенно потонувшим
в любви к своему благосостоянию и которые могут подняться холодно и без больших усилий до чрезвычайных злодейств.
Никто, кажется, не подумал даже, что могло бы быть, если бы Альфонс Богданыч
в одно прекрасное утро взял да и забастовал, то есть не встал утром с пяти часов, чтобы несколько раз обежать целый дом и обругать
в несколько приемов на двух диалектах всю прислугу; не пошел бы затем
в кабинет к Ляховскому, чтобы получить свою ежедневную порцию ругательств, крика и всяческого неистовства, не стал бы
сидеть ночи за своей конторкой во главе двадцати служащих, которые, не разгибая спины, работали под его железным началом, если бы, наконец, Альфонс Богданыч не обладал счастливой способностью являться по первому зову, быть разом
в нескольких местах, все видеть, и все слышать, и все давить, что попало к нему под руку.
— От кого мне слышать-то… Заперся, значит, дело какое-нибудь есть… Василий Назарыч по неделям
сидит безвыходно
в своем
кабинете. Что же тут особенного?
Ляховский
сидел в старом кожаном кресле, спиной к дверям, но это не мешало ему видеть всякого входившего
в кабинет — стоило поднять глаза к зеркалу, которое висело против него на стене.
Когда Привалов вошел
в кабинет Бахарева, старик
сидел в старинном глубоком кресле у своего письменного стола и хотел подняться навстречу гостю, но сейчас же бессильно опустился
в свое кресло и проговорил взволнованным голосом...
Вечером этого многознаменательного дня
в кабинете Василья Назарыча происходила такая сцена. Сам старик полулежал на свеем диване и был бледнее обыкновенного. На низенькой деревянной скамеечке, на которую Бахарев обыкновенно ставил свою больную ногу, теперь
сидела Надежда Васильевна с разгоревшимся лицом и с блестящими глазами.
— К весне непременно нужно добыть денег… — говорил он, когда Надежда Васильевна
сидела в его
кабинете вечером.
На другой день после своего разговора с Бахаревым Привалов решился откровенно обо всем переговорить с Ляховским. Раз, он был опекуном, а второе, он был отец Зоси; кому же было ближе знать даже самое скверное настоящее. Когда Привалов вошел
в кабинет Ляховского, он
сидел за работой на своем обычном месте и даже не поднял головы.
Только раз Галактион видел Стабровского вышибленным из своей рабочей колеи. Он
сидел у себя
в кабинете за письменным столом и, закрыв лицо руками, глухо рыдал.